Даниил трофимов дизайн человека

18+

– Господи, как же я тебя люблю.
Слава – парень, готовый ко всему в этой жизни, но о такой вот хуйне его надо предупреждать. Потому что он вообще-то ест и вообще-то во взаимность уже не верит, поэтому, застыв с недонесенной ко рту ложкой, таращится на Мирона, выпучив глаза.
Мирон в свою очередь подбородок кулаком подпирает, свободной рукой вырисовывая на скатерти узоры. Откуда нахуй у них вообще скатерть в квартире?
– Ну, что ты так смотришь? Не веришь?
Не верит. Поверишь тут. Слава опускает ложку обратно в суп, вытирает губы салфеткой. Сколько раз он Мирону признавался в чувствах? Сколько раз, прижимаясь обнаженным телом, он молил любить его, быть с ним, не уходить никогда, и Окси не отвечал, только трахал заботливо, бережно, оставался на ночь, на выходные, извинялся, если не мог приехать.
– Ответь что-нибудь.
Что он может ответить? Что тоже любит? Да, блять, он об этом с регулярностью раз в полтора часа говорит.
– Иди на хуй, – единственное, что приходит в голову.
Окси не обижается: губы только сжимает плотно, как будто непроизнесенную фразу проглатывает.

***

Потом наступает период, когда они редко видятся – оба загружены по уши. Начинается какая-то дикая гонка: фит Славы с Шокком, фит Мирона с Локи, клип на «Пацанский флекс», совместка Окси с Томасом. Слава хуячит по хейтерам и конкурентам своим альбомом внезапно, хлестко. Никто не сомневается, что у него поехала крыша, потому что настолько продуктивным в количестве поставляемого на рынок музла он еще не был ни разу в жизни.
– Когда мы увидимся? – Слава заебан настолько, что не помнит, когда во рту кроме сигареты было хоть что-то. Он так сильно хочет увидеть Мирона, что у него руки трясутся.
– Я в Москве на пару дней.
– Нахуя?
– У Марка концерт, да и по делам.
Слава стонет и, не сдержавшись, разбивает костяшки пальцев о стену. На подходе клип Фила, и его немного потряхивает. С одной стороны – на мнение толпы откровенно насрать, ведь приятная сумма капнула на кошелек, и сейчас это важно, пиздецки важно. Надоело быть оборванцем на фоне Окси, надоело думать, что его уведет, мотнув хвостом, какая-нибудь девочка из агентства. Но с другой стороны – вся эта гонка за хайпом так откровенно заебала, что хочется просто выдохнуть.
– А потом что?
– Потом в Питер.
– Грандиозные планы?
– К фесту начнем готовиться. Слав, у тебя все хорошо?
– Я… – слова застревают в глотке, и выпихнуть их совершенно не получается. – Нахуй, Мирон, хочу в отпуск.
Окси беззлобно угорает в трубку, Слава слышит голос Порчи и представляет себя на его месте. Вот была бы умора, если бы он заявился в имперском мерче на концерт Маркула и прыгал бы за его спиной вместе с Мироном – обдолбанный, но счастливый.
– Потерпи до сентября. Сгоняем с тобой в отпуск.
«С тобой», – как-то от этих слов даже не по себе. Это не должно было зайти так далеко – поспешный трах вышел из-под контроля. До сентября четыре ебаных месяца. Слава без понятия, как он будет все это время выживать.

***

Мирон возвращается в Питер и не появляется у Славы на пороге еще неделю. За это время Карелин успевает заебать Замая, заебать Гришу, заебать Букера, попытаться заебать Ваню, но Ваня сам кого хочешь заебет, поэтому Слава оставляет попытки и заебывает Чейни, названивая ему по пять раз на дню.

– Слав, тебе заняться нехуем?
Вообще – нет. Дел у него до пизды, но прокрастинация такая сука, что он готов даже дерьмо вычерпывать из унитаза чайной ложкой, лишь бы не браться за работу. Он спрашивает, обговорил ли Ден предстоящий баттл, как себя чувствует Николясик, будут ли они баттлиться на территории Слова или же Ресторатор снизойдет и пустит их в бар. На Версусе этому дуэту делать нехуй, но, с другой стороны – Слава фигура хайповая, Соболев – еще более хайповая, так что Рестор вряд ли откажется поиметь хайп в двукратном размере.
Он вспоминает реакцию Мирона на этот вызов, и ржет. Тот сначала угорал, решив, что это прикол такой, потом долго и упорно спрашивал, не ебанулся ли Слава случайно. Потом сказал, что это зашквар, после чего посмотрел в глаза и серьезно заявил:
– Разъеби его.
– Ясен хуй – разъебу. Я тебя вон одной левой, а этого клопа мизинцем прихлопну.
Мирон говорить о своем баттле с ним терпеть ненавидел, так что тогда просто закатил глаза и уткнулся в книжку – у них был один-единственный вечер передышки, и тот факт, что они провели его вместе, означает, что надо об этом серьезно подумать. Обо всем этом.
Дни тянутся, как пятирублевая жвачка. У Славы начинают отказывать все жизненно важные органы (ну, или он так говорит), он смиренно лежит на кровати и ждет Мирона, потому что только он способен Славу «починить».
– Да блять, наконец-то, – Фаллен впускает Федорова в квартиру и сваливает, едва успев запрыгнуть в кроссовки. – Больной в процедурной, сделайте так, чтоб у него задница болела, доктор.
– Обожаю ваши антихайповские обороты, сил нет.
За Фалленом закрывается дверь, и Слава сжимает веки, слушая, как Мирон снимает куртку, как бесшумно проходит в спальню, как опускается на край его кровати. Его запах вмиг наполняет комнату, и Слава делает глубокий вдох перед тем, как открыть глаза. Мирон выглядит отдохнувшим и теплым. Улыбается нежно так, что зубы ему выбить хочется.
– Че приперся? – язвит, только сейчас замечая, что лежит он в стандартной позе трупешника: руки скрещены на груди.
– Могу уйти.
– Ага, попробуй.
Он резко садится, между ними меньше метра – так приятно чувствовать дыхание Мирона на своем лице. Жидяра, паскуда такая, рассматривает его, не стесняясь, взглядом ласковым скользит по лицу, по шее, и Славу бросает в жар.
– Скажи мне, – он подается вперед, ближе, чтобы между их лицами почти не осталось расстояния. У него сейчас, кажется, остановится сердце. Это зависимость, и лучше бы он на героине сидел, так было бы легче, наверное. – То, что тогда сказал, на кухне.
Мирон улыбается, зарывается пальцами в его волосы, потом проводит ладонью по щеке и, подцепив подбородок, приподнимает лицо к себе.
– Я люблю тебя, – почему это выходит у него настолько просто, как будто в этом нет ничего такого?
Слава моргает, как завороженный.
– Еще.
– Я люблю тебя.
Мирон сладко целует его, хмыкает, поймав удивленный стон. Слава так сильно любит его губы, что, наверное, умрет, если Мирон перестанет его целовать. Непростительно, так нельзя – нельзя иметь такие губы, одного взгляда на которые хватает, чтобы потерять контроль.
Слава заваливается на кровать, тянет Окси на себя, тот встает, чтобы поменять позу – поставить колено Славе между ног, навалиться всем весом. Они просто целуются около часа, даже не раздевая друг друга. Еще немного, и кто-то точно откинется, потому что большего удовольствия он еще не испытывал. Каждое прикосновение языка Окси к его языку вызывает неконтролируемую дрожь и зуд в сердце.
Он, наверное, поехал крышей.
У него, наверное, нет шансов выкарабкаться. Больше никогда.
– Я не шутил про отпуск, – Мирон отрывается от его губ, Слава против – он мычит и тянется к ним, как примагниченный. – Вместе поедем. Только фест отгремит. На сентябрь ничего не планируй.
Слава думает «скорей бы сентябрь», но представить себе все это может с трудом. Они вдвоем на отдыхе, это что вообще?
– И куда поедем? – спрашивает он, потому что ему правда интересно.
Окси пожимает плечами:
– Ну, технически, надо бы в Лондон, – у Славы сердце екает, потому что он знает, что в Лондоне у Мирона семья, и он совершенно не готов. Совершенно. Мирон как будто мысли его читает. – Но это может подождать. Куда скажешь, туда и поедем, мне все равно.
Славе тоже все равно, если честно. Подальше от Питера, и из России вообще. Куда-то, где никто не узнает, где можно вообще из постели не вылезать, а, вылезая, не бояться, что их увидят вместе. Блять, да это же рай.
Слава не может бороться с эмоциями, он Мирона к себе прижимает, обвивая его руками за шею, а ногами – за пояс, ну как телка, ей-богу. Окси ржет, кусает его за шею и начинает шарить руками под футболкой. У Славы предсказуемо встает.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *